Обычная история

Пьеса в трех действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

П о э т

Р а б

Действие первое

Действие происходит в просторной комнате с огромным окном во всю стену. В окно видно море. Комната обустроена с подчеркнутой скромностью.

Поэт – молодой человек тридцати с небольшим лет. Ясные светлые глаза взрослого мальчишки. Короткие волосы, правильно слепленная голова. Он у окна, смотрит на море….

П о э т. О, боги, боги, вы злые шутники! Сначала дарите поэта изысканным пером, вселяете в него талант и нежность, ну а затем, чтоб дрему олимпийскую развеять, усмешкой кривите небесные уста. Призвав иронию на помощь, слагаете комедию, в которой образ легкокрылой музы достанется торговцу овощами.Спесивостью нелепой окрылен, в лучах беспечного самодовольства, он, видите ли, желает хвалебной одой обласкать жену. А та, томлением объята, мечтает об одном: как водрузить ему на лоб рога погуще и ветвистей. Чтоб в двери дома заходя, ему пришлось бы наклоняться, дабы косяк не повредить. А что поэт? Мирится с униженьем. Причина безыскусна: хорошая еда, любовная истома юной девы, кувшин вина, весь в пыльной патине, стоят денег. И немалых. Металл чеканный – фетиш, но без него никак. И скорбное перо рождает оды, пропитанные фальшью и сарказмом. Талант разменян на еду. Желудку сытно, но душа саднит и плачет. О, боги! Что стоит вам преподнести сюжет, достойный моего пера? И тогда… Блеск таланта, жажда славы, душевный затаенный трепет – все сплавится в порыве вдохновенном. И мир узнает чудо!

П о э т. Что же?

Р а б. Равнодушие и лень.

П о э т. Ответ остер и выдает твой ум. Но ум — не оправданье хаму.

Р а б. Хамству нет оправданий, оно темно, как липкий деготь. Его не в силах обелить ни власть, ни деньги, ни славное происхождение.

П о э т. И вновь ты прав. Разумность доводов неоспорима. Но что тебе потребно от поэта? Что за нужда прибила к моему порогу?

Р а б. Нужда проста: твое перо. Оно знакомо мне. К несчастию, лишь в малой мере, но все ж довольно для того, чтобы собраться в долгий путь.

П о э т (подходит вплотную к Рабу, рассматривает его внимательно и цепко) . Твое лицо безжизненно, остались лишь глаза. Но блеск их ярок, я осязаю страстный жар. Ты голоден и грязен, дрожь пальцев выдает смертельную усталость. Я накормлю тебя, а после ты расскажешь, зачем пришел. Но прежде окунись в священный омут теплого ручья. Пусть влага горная омоет пыль и грязь. Она очистит тело, и к жизни пробудит угасший дух.

Мнезапахтвой невыносим, он подобен смраду, что издает отчаявшийся зверь, которого охотники загнали в угол.

Р а б. Прости, что оскорбил взори обоняние поэта, но страстное желание скорей тебя увидеть лишило меня разума и такта. Я удаляюсь, чтоб исполнить твой наказ, а уж тогда продолжим разговор. Позволь оставить здесь поклажу.

П о э т. Мешок твой невелик. Брось в угол. Он не помешает. Иди скорей , зловоние усиливается, я терплю с трудом.

Р а б. Иду. Но вернусь я скоро. (Поворачивается, уходит. Поэт смотрит ему вслед).

П о э т. По-моему, он не ответил ни на один вопрос. Ловкий малый. Есть в нем что-то царское. Должно быть, в прошлой жизни, в отличье от меня, он наслаждался сочным плодом знатного происхождения. И этот взгляд! Как будто видит то, чего не зрят другие. И убежденность, и внутренний покой.

Он заинтриговал меня. Скорее бы пришел. Не терпится вступить с ним в разговор. Но что за строки ему попались на глаза? Он явно впечатлен, и впечатлен настолько, что, не раздумывая, покинул дом и двинулся в дорогу. Ах, каков сюжет!(На мгновение задумывается, улыбается своим мыслям). Тщеславие! Какая мелкая и сладкая страстишка! Ничтожный раб, хоть и отпущенный, лишь вскользь коснулся похвалой тобой рожденные стихи, а ты уж рад принять его хвалебный гимн за чистую монету. Пусть даже лживый, но хвалебный. Тщеславию слепому безразлично: ложь иль правда. Главное – хвала! Такое свойство этого греха. Он истиныбежит, как кролик от лисы, но жаждет лести. (Энергично расхаживает по комнате, взгляд его падает на пыльную котомку Раба. Он колеблется). Как хочется взглянуть, что в ней. От любопытства сводит нос. Что ж, позволю себе вольность. Он не узнает. А хоть бы и узнал – что с того? Желаю понимать, с чем он явился. (Открывает котомку, рассматривает содержимое). Ну, вот… Зуд любопытства утолен, а что взамен? Страх, тревога, беспокойство. Чрезмерная цена мгновенья слабости. Покой исчез, он изгнан из души. Теперь в ней корчится сомненье. (Ходит по комнате, тревожно стискивая руки). В котомке острый нож дамасской стали. Я узнаю зловещий маслянистый блеск. Клинок взлелеянкузнецом арабским, вложившим в акт созданья недюжинный талант. Клинок заботливо укутан тряпицей. Поверхность матова, чиста и безупречна, но чудится мне запах свежей крови. Ох, как неспокойно на душе. Но сделаю я вот что. (Достает нож и прячет в складках одежды).

В комнату входит Раб. Он будто бы помолодел. Теперь заметно, что он сверстник Поэта. Свежая накидка покрывает вымытое тело. В волосах и бороде блестят капли влаги. Раб молча стоит у двери, провожая порывистые движения Поэта насмешливым взглядом. Наконец, тот замечает Раба, вздрагивает.

П о э т. Ты снова напугал меня. Что за манера возникать беззвучно, будто тать?

Р а б. Там, где я прежде жил, излишний шум не в чести. Порой он стоил жизни.

П о э т. Кому?

Р а б. По-всякому бывало, господин. Порой тому, кто слишком шумен, иной раз тем, кто шум не услыхал.

П о э т. Веселые места, должно быть.

Р а б. Скучать не приходилось.

П о э т (тревожно). Перейдем к делу, Раб. Что привело ко мне?

Р а б (почтительно). Осмелюсь вас поправить, господин: бывший раб. След от ошейника все еще заметен. Но только след. И не сочтите за дерзость, но осмелюсь напомнить вам обещанье накормить меня. Еда бы придала беседе непринужденный и дружеский характер.

П о э т. С чего бы мне дружить с рабом?

Р а б. Простите за настойчивость: отпущенным рабом. Уж три луны, как я свободен.

П о э т. Разница невелика. Впрочем, ты прав. Обещание хозяина имеет силу клятвы.

П о э т. Я угощу тебя обедом, а уж потом узнаюнамеренья.

Р а б. Благодарю вас, господин. (почтительно склоняется перед Поэтом).

П о э т. Пойду, распоряжусь.

Р а б. Жду возвращения вашего.

Поэт взволнованно выходит. Раб провожает его взглядом.

Р а б. Надеюсь, он не слишком испугался. Как опрометчиво оставил я свою поклажу! Ведь знал же: любопытство превосходит страх. Его природа глупости сродни. Они, пожалуй, даже родственники. Не слишком близкие, но все же. Двоюродные братья – не иначе. (Прислушивается) . И все же я был прав воценках. Поэта голос слышу я все четче. Он возвращается один. Увесистая поступь стражи шагов его не заглушает.

П о э т (входит) . Придется проявить терпенье. Гостей не ждали в моем доме. Но думаю, что угощенье поспеет скоро.

Р а б. Спасибо, господин, что ласковы со мною.

П о э т. (нервно). Как бы я не пожалел об этом.

Р а б. Жалеть о сделанном – великий грех.

П о э т. (заинтересованно). Это еще почему?

Р а б. Бесплодная печаль мутит рассудок. А помутнение рассудка рождает страх и слабость.

П о э т. Ты ясно мыслишь, раб. Сентенции твои и зримы, и доступны. Ты образован?

Р а б. Нет, мой господин. К великому несчастию, образование прервалось в том возрасте, когда пушок еще не проступил на пухлых юношеских щеках.

П о э т. Как же ты читаешь?

Р а б. С великимитрудами, но должен похвалиться, что с ранних лет отмечен цепкой памятью. Мой прежний господин былдекламацией сражен. Он отдавался ей со страстью сластолюбца. Однажды он при мне читал прекрасные стихи. Их красота и нежность могли очаровать любого.

Не сдержав восторга, я спросил хозяина, кто автор дивных строк.Так я узнал таланта имя. Ваше, мой господин.

П о э т. Что ж. это многое меняет.Присядь, раб, отдохни . Твои суставы усталость сводит.Я расположусь напротив, и ты изложишь мне свою заботу. (Невидимая прислуга подает в дверь поднос седой) . Тем более, что поспело угощенье.И вот что: перестань сюсюкать. Мы сверстники. Говори «на ты». Так будет проще.

Р а б.Я сохраню на долгие года воспоминание о великодушии и благородстве. А я умею помнить. И все же, разреши, мойгосподин, утешить голод. Ты не успеешь утомиться. Привычный к долгому терпенью, я овладел искусством насыщаться малым.

П о э т. Изволь, я подожду. (Наблюдает, как тот ест. Несмотря на острый голод, весьма сдержанно. Движения его полны достоинства).

Р а б. Спасибо, господин, я сыт.

П о э т. Но ты почти не тронул ничего!

Р а б. Умеренность – мой принцип.

П о э т. Странный принцип.

Р а б. Почему?

П о э т. Жизнь – коротка, вот почему. Не успеешь оглянуться, а ей уже конец. А ты так много не успел. Изысканные яства, вина тончайший ароматуж никогда не усладят твой вкус.А томные наложницы, чья кожа ластится пахучими маслами… Нет, Раб, умеренность – недобрая придумка завистливых скопцов.

Р а б. Как скажешь, господин.

П о э т. А ты не прост. Глаза блестят весельем. Мои слова тебе смешны. Но если так, зачем явился?

Р а б. Твои резоны мне не близки. Ты угадал. Но есть тому причина: мы слишком разно прожили, чтобы словами друг другу угодить. Слова – лишь воздух, что исторгают наши рты. Каков в них толк? Сказали – и забыли. Имеет силу только те, что тушью вписаны в пергамент. Они переживут века. Лишь им – доверие. Все остальное – ветер.

П о э т. Так ты пришел ко мне..?

Р а б. Да. Я жажду заказать… поэму.

П о э т (пораженно) . Поэму? Ты? О чем? И чем расплатишься за труд?

Р а б. Да, господин, поэму. Но не совсем поэму в обычном понимании. Иное нужно.

П о э т. Что именно?

Р а б (встает, расхаживает по комнате. Лицо оживляется, глаза сияют) . Я хочу, чтоб ты сложил трагедию, достойную великих предков. Она должна сочиться кровью и излучать надежду. Чтобы дойдя до строк последних, читатель лишь подавленно молчал, не в силах выдавитьхоть слово: не рождены слова, достойные того, кому посвящена поэма.

П о э т (оживленно) . Видят боги, я молился о подобном. Высокая история любви и смерти. Она давно живет в моей крови. Я слышу, как пульсирует ее душа в сосудах сердца.

Р а б. Так и должно быть.

П о э т. Но каков сюжет? Слова найдутся, дай канву.

Р а б. Слушай.

П о э т. Я само вниманье.

Р а б (тихо). Почти что век назад родился на краю Империи малыш. В холмистой Галилее, где солнце ласково, а земля обильна. Родители – простые люди – его растили, как учили предки. В труде и ласке. От малых лет он помогал отцу в нелегком деле плотника и смог достичь в профессии успеха. Ему пророчили безбедное житье. Но выбрал он себе иное назначенье. Однажды осознав, что в нем живет чудесный дар, он стал пророком. А следует заметить, господин, что быть пророком средь его народа – занятие нелегкое. Народ тот издревле упрям и нелюдим. Тому есть объясненье: его отцы в далекие века с незримым бестелесным богом вступили в трудные переговоры, и тот им дал наказ суровый, который они свято чтут с тех баснословных пор. Их бог взыскателен и строг. И он – один. Несчастным некому излить свои обиды на него.

Он видит и оценивает все. Людские тайны для него открыты. Его закон – закон. Ему не ведомы обводные дороги. Его путь прям и труден.

П о э т. А что взамен?

Р а б. Взамен – свободная и чистая душа.

П о э т (усмехается). Не много.

Р а б. Не много. Но им хватает. Сознанье строгой правоты дает им внутренний покой и волю.

П о э т. Оставим метафизику. Она уводит в дебри, где меркнет свет и гаснет луч надежды. Что сталось с молодым пророком?

Р а б. Ты прав, я отклонился. Невиданный огонь прозренья в нем ожил. И превратил теченье жизни беспорочной в тяжелую обузу.

П о э т. Почему? Должно все быть наоборот.

Р а б. Увы, это не так. Ничто так яростно не жалит человека, как возвышение соседа. Еще мгновение назад сосед ничем не выделялся. Ведь он живет в пяти шагах.Обычный жительобычной деревушки. Одной с тобою пыльною тропою покорных коз ведет на выпас, хлеб преломляет у костра и терпит боль и неудобства.И вдруг – пожалуйте! Озаренье! Да кто поверит, что это не обман?

П о э т (задумчиво) . Готов стобою согласиться. Величье ближнего любогосокрушит. Как думаешь, в чем корень зла?

Р а б. Любые проявления страстей имеют очевидные причины. Как правило, они бесхитростны. В описываемом случае это — зависть. Нет чувства более глубокого и злого. Укусы сонма скорпионов не в силах уравняться с пыткойзавистью.

П о э т. Готов и в этом согласиться. Что же было дальше?

Р а б. А дальше он ушел из дому. Семья, не в силах очевидное принять, его изгнала и забыла.

Лишь мать слезами умывалась, когда несчастный сын ей в снах являлся. Найдя приют в рыбачьей деревушке, он жил у кромки вод задумчивого озера. Его душа страдала: несправедливость горько ранит. Зато торжествовали рыбаки. Туда, где, повинуясь его слову, они бросали сети, стекалось столько рыбы, что лодки черпали бортами. И слава шла о нем окрест. Подобно рыбным косякам, к нему сходились люди. По вечерам, у яркого костра, когда над головою расцветали звезды, он тихим голосом рассказывал о боге. И так просты и чисты были те беседы, что даже самые упрямые испытывали соблазн сомненья.

П о э т. Что в этом нового? Не счесть мошенников бездельных, которые только тем и заняты, что о богах болтают. С охотой их словам внимают простаки. Чем его речи разнились от других?

Р а б. Отличие весомо. Иные врали, иные всей душою полагали, что с истиной знакомы, он же знал. Ты различаешь грань, что разделяет «знать» и «думать»?

П о э т. Ты хочешь сказать?..

Р а б. Именно это. Он знал. Не думал. Не гадал. Не сочинял. Знал. Как будто кто-то, кто над нами, вложил в него, как в ценную шкатулку орехового дерева, свитокпергамента. И там словами ясными сверкающие истины раскрыты. Легко и просто,подобно детским сказкам, мораль которых так доступна, что дети радостно смеются, когда осознают их смысл.

П о э т (задумчиво) . Должно быть, он испытывал катарсис – неуловимую грезу поэта.

Р а б. Возможно. Известно лишь одно: сомнений он не знал. Их место заняли иные наважденья. Среди которых, главное – людская глухота. А уж она из муки мука. Его не слышали. Внимали, затаив дыханье, но стоило умолкнуть, какчудное виденье ускользало. И тот, кто лишьмгновение назад благою вестью наслаждался, вновь возвращался во вчерашний день.

П о э т.Роль трибуна не каждому под силу.

Р а б. И все же у него нашлись ученики. Те, кто, если не поверил, то уж проникся уваженьем чудесной пылкости. Оставив ниву рыбака, он зашагал дорогами пророка. Простой народ, забывший о достоинствеи чести, внимал ему с надеждою и страхом. Уж очень необычны были речи. «И бог не так суров, и в мире есть любовь, и именно она сдвигает с места мертвые предметы. И есть в конце – тоннель. А там – ярчайший свет. И свет ведет к покойной радости. И радость та не преходяща, она дана навеки. Причина ей – возврат к своей божественной природе, финал блужданью, крах сомнений. Пространство в тех чарующих краях светится знанием. Венчает все покой. И он – награда правоверным. Стерпи всю боль, что выпала по жизни, сдержи слезу, и жалобу, и крик. Мучительные тяготы даны для испытанья. Тому, кто с гордостью ичестью преодолел соблазны и сомненья – вечная награда.»

П о э т. Занятная теория.

Р а б (строго) . Это не теория, мой господин. На свете нет творения чудесней. Оно венец людскому благородству.

П о э т. Эй, раб, не забывайся. То, что примерещилось мечтателю из Галилеи, мне кажется нелепицей.Хотя, готов признать: налет наивного идеализма живет в его рассказах. Не сомневаюсь: презренный плебс внимал его речам с восторгом.

Р а б (пряча глаза) . Ты прав, мой господин. Я допустил оплошность. Прости.

П о э т. Прощаю. Но ты не дал ответа.

Р а б. Ты угадал, мой господин. Женщины, рабы — простой и бедныйлюд — его речам внималблагоговейно. И вот он стал известен. Людская слава грешит неторопливостью, но, уж явившись, обретает крылья. Он только направлял стопы к селеньям, а там уж поджидала нетерпеливая толпа. И всюду речи вызывали восхищенье…

П о э т. Ты запнулся.

Р а б. Да, мой господин. Запнулся. Ведь дальше начинается история гонений. Радетели старинных уложений, напуганныерастущей славой нового пророка, всполошились. Его известность сделалась опасной. Святого обвинили в искажении древнего закона и обрекли на смерть, приговорив к побитию камнями. Таков обычай в тех краях. Его казнили, ученики бежали, исчез с лица земли и ясный взор, и свет надежды. И все ж осталась память. О нем мне рассказали старики, чьи деды слышали забытого пророка. Их знания скудны, они уж путают событья, но все- же его образ до сей поры хранится в чистоте. И вот что я решил: талантливый поэт, чей гений примечает даже небо, пожертвует ему свое перо! Чтоб благодарные потомки могли припасть к стопам ушедшего героя с благоговейнымтрепетом. Его мечты, его свобода пусть станут тем костром среди пустыни, что путнику дает надежду на спасенье.

П о э т. Замысел твой ясен. И средства, что избрал, понятны и просты. Признать меня талантом, швырнуть мясную кость изголодавшемуся псу – тщеславию – и вот поэт готов ваять бессмертное творенье. Что ж, тебе отчасти удалось осуществить задумку. Но лишь отчасти. Сюжет увлек меня. Он слишком сух, ему недостает величия и цвета.

Но это не твоя печаль. Я смогу добавить красок в смутную палитру. Ты не ошибся с адресатом, но мне нужна оплата. Поэт не может жить, глотая горный воздух. Ему потребны мясо и вино. А так же ласка нежных дев, которых боги наградили способностью увлечь в чудесные края, где нет ни бед, ни горестей, ни разочарований. И шелковый наряд, и колесница, и многое другое, без чего и жизнь – не жизнь.

Р а б. Но мой герой с улыбкой обходился водой и хлебом.

П о э т. Это неизвестно. Минула сотня лет. Как обстояло дело – не помнит уж никто. И в этом, кстати, задачи облегченье. Какими красками насытим полотно, таким оно предстанет миру. И от тебя зависит красота и святость. Точней, от щедрости твоей. Что скажешь, раб?

Р а б. Сказать мне нечего, мой господин. Назови цену. Я добуду деньги.

П о э т. Да уж, постарайся. А что касается цены – что ж, тридцать золотых! (Раб молча кланяется. Поэт пристально наблюдает за его реакцией. Не дождавшисьторга, победно улыбается).

П о э т. И три еще добавь. Но эти уж не мне. Один – торговцу пергаментом и тушью. Другой – переписчику. А третий – сборщику налогов. Мытарю.

Р а б (задумчиво). Вы сказали «мытарю»?

П о э т. Ты не ослышался. Ведь я послушный гражданин. И о казне заботиться обязан.

Р а б. Что ж, цена известна. Я добуду деньги. Жди, мой господин. А я не задержусь. (Кланяется, собирается выйти).

П о э т. Котомку разве не возьмешь? Мне кажется, она вполнепередохнула от походов.

Р а б. Мне без нее не справиться.

П о э т. И я так думаю. (усмехается) .

Раб одевает мешок на спину, молча кланяется, уходит. В дверях останавливается.

Р а б. До скорой встречи, господин. Остри свое перо.

Конец первого действия

Действие второе

Та же комната. Поэт стоит у окна, любуется закатом.

П о э т. Четвертая луна минула, как мы расстались. Раба все нет. Похоже, я взвалил на терпеливого верблюда непосильный груз. Тридцать золотых! Бездна денег! На них безбедно смог бы я прожить и пару лет. Но что за смысл считать того, что нет? Осталось лишь печалиться утраченным сюжетом. А, впрочем, почему утраченным? Сюжет не унесен в котомке пыльной. Витает в воздухе, мерцает затаенно, переливается подспудно глубокими тонами. Осталось в руки взять перо. Извлечь историю из ниоткуда, дабы явить читателю, уставшему от скуки. С чего начать? С рождения. Итак, родился мальчик в Галилее. Такой себе чернявенький малыш. Я слышал, что природа в тех местах предпочитаетсмуглость томной белизне. Что ж, ей виднее. Родился… Нет, не годится. Уж очень все обыденно, а, значит, скучно. Не дожидаясь третьего стиха, сомкнутся веки вялого чтеца. И дрема сладкая его потрепанную душу утянет всад призрачной фата-морганы. Долой привычные мотивы!

Раскатистого и злого!(Задумывается). Вот-вот. Грома! Гром… громовержец… Зевс!О, боги! Благодарю за чудную подсказку. Зевс частенько увлекался любовными интрижками. Одна из них имела знатный результат: Геракл. Каков красавец и герой! И галилейский бог не хуже. Вполне очароваться мог смуглянкой стройной. И вот вам результат – агатовый малыш! Однако, есть проблема. Галилейский бог незрим. Бесплотен. Вот незадача. Ну, право, что стоило ему слепить себе красивый торс и прикрепить к нему могущественные ноги? Капризен… Но это не беда. Ведь бог он! А, значит, особого труда в зачатии незримомне усмотрит. (Вновь задумывается) . Все это так, но вот родители… Как им узнать, что ребеночек не прост и обошелся без их… участия.Это ребус, и он нуждается в решении. Отправим- кас чудесной вестью ангела. Пусть нашепчет будущей мамаше радостную новость! А та – в слезы. Но почему? Она все еще девственна, и муж – тот самый плотник – пока не пробовал ее горячих ласк. Все как-то недосуг. Заказчики плетутся вялой чередой, рубанок притупился, верстак рассохся. Помех не перечесть, не до жены.

Что ж, придется и к нему отправить ангела. Пускайутешится унылый рогоносец. И заодно порадуется, что с выбором жены не оплошал: не каждая приглянется богам. Так, пожалуй, будет складно. И веселее, чтонемаловажно.

Садится за стол, начинает быстро слагать строки. Вдохновенье накрывает его с головой. Он тихо бормочет, сучит под столом ногами, трясет головой. Не замечает, как в комнату входит Раб. Он остается в дверях, наблюдает за работой Поэта. Его накидка измята и в некоторых местах разорвана. Мешок на плече тяжело обвисает. Глаза Раба мрачно сияют. Он тихо кашляет. Поэт вздрагивает от неожиданности, вскидывает голову.

П о э т. Вновь ты напугал меня! Твои явления подобны приступам подагры. Так же внезапны и угрюмы. Признаться, я тебя не ждал. Что скажешь, раб? Как твои успехи?

Р а б. Я принес золото, мой господин. Как ты велел. Все тридцать три монеты.

П о э т (пораженно) . Вот уж не гадал! И где ты их добыл?

Р а б. Это важно, господин?

П о э т. Деньги не пахнут, как мудро обронил один из наших кесарей. Но все ж хотелось б думать, что они чисты.

Р а б. Кто тебе мешает, господин? Думай.

П о э т. Снизошел до шутки? А сам глядишь голодным зверем.

Р а б. Все деньги здесь (снимает сумку, бросает на пол) . Что еще? Я выполнил свою работу, теперь черед поэта.

П о э т (заглядывает внутрь сумки) . Да, это золото. (Подносит к носу монету, нюхает) . И оно не пахнет. Прав был скряга — август. Что ж, вопреки сомненьям, ты оказался состоятельным клиентом. Но, спешу похвастать, я тоже не сидел без дела. Готова первая глава. Вот, послушай.

Берет в руки пергамент, готовится декламировать. Сцена погружается в темноту, затем медленно освещается. Мизансцена изменилась. Раб сидит на полу, опершись о стену. Глаза закрыты. Поэт оживленно двигается по комнате.

П о э т. Ну, конечно, как сам не сообразил! Вон из привычных мест! Долой удобства! Их некая нужда влечет в края чужие. Мамаша на сносях, рожать вот-вот, но грянула докука, что мешает мирным родам. Но какая?

Р а б (открывает глаза) . Империя.

П о э т (в восторге). Верно! Кто еще?Бесцеремоннейи наглей, чем государство, нет врага. Из прихоти высокомерной оно глумится над людьми, а те в ответ обязаны ему служить душой и телом. Но какова из козней приключилась в этот раз?

Р а б. Что скажешь ты о переписи?

Р а б. Всяк кесарь озабочен количеством плательщиков налогов, а, значит,перспективой грабежа. Само же воплощенье перспективы, не ведая, что внесено в расчет холодный, хватается материнской юбки. Либо спит в утробе.

П о э т (радостно). Молодец, раб! Твой ум устроен холодно и ясно. Ты из тех, кто, отвергнув вздор сомнений, готов к заветной цели мчаться по прямой. А, как известно, нет пути короче.

Р а б. Не всегда. Порой петлистая дорожка покороче будет.

П о э т. Долой софистику! Я не намеренпогружаться в бездонный омут болтовни. Пред нами – цель, и мы обязаны достичь ее.

Р а б. Оставим до поры.

П о э т. Итак, семейство покидает дом. Покорные закону, они бредут всоседний город, где с должнымиудобствами устроился чиновник пухлый. Над ними – солнце яркое, вокруг – ковер из трав. Жужжит пчела, стирая крылышки о воздух. Нужда заполнить медом соты сильнее страха умереть вдали от улья. Семья в пути. город, где Они взволнованы, сердца стучат тревожно: а вдруг потуги родовые случатся посреди холмов? В безлюдье полном. Кто поможет? Кто примет роды, обрежет пуповину, ободрит мать, пониже спинки шлепнет малыша? Господь им помогает. Они уж видят городские стены. Спасены!

Р а б (негромко, закрыв глаза). Но в городе полно людей. Всю округу нужда Империи сняла с привычных мест.

П о э т. Верно. Стоялые дворы забиты. Свободных мест не сыщет и фискал. Что делать?

Р а б. А схватки уж близки…

П о э т. Любая крыша подойдет! И если крыша та венчает скотский двор, то и она сгодится.

Р а б. И есть на чем раскинуться роженице уставшей. Пахучая трава, что скошена в лугах, ей ласковой подстилкой станет.

П о э т. И первое, что сын узнает- тончайшийаромат зеленого ковра

родной земли.

Р а б. И звезды, что в безмолвии глядят сквозь щели кровли.

П о э т (останавливается, с изумлением смотрит на раба). Мы только что придумали шедевр. Поверь, я многое читал и много видел, но искренность такого рода не встречал. Здесь есть и нежность, и тепло, и состраданье, и печаль…

Р а б. …И радость. Божество родилось!

П о э т (задумчиво). Ну, это положим…

Р а б. Забудь сомнения, поэт. Оно родилось!

Сцена вновь погружается в темноту, затем освещается. Мизансцена иная. Поэт – за столом. Быстро пишет. Раб медленно прохаживается по комнате.

Р а б. Явились пастухи на зов невиданной звезды, и возложили скромные дары к ногам младенца. Это хорошо! Щемящая деталь!

П о э т. Да-да. И вот еще одна: столпились у дверей послы степей — диковинные звери. Стоят бок обокв согласии и мире, чтоб приобщитьсяк чуду рождества.

Р а б (растерянно). Звери? Но какие? В Галилеельвов и вепрей не видали!

П о э т. Но кто-то ж водится в степях?

Р а б. Наверно, кролики. И хомяки…

П о э т. Вполне достаточно. Пусть явятся они.

Р а б (в сомнении). Кролики?Уж лучше в компании со львами.

П о э т. Вот и славно. Не тушуйся, раб! Ведь мы всего лишь миф слагаем! А в мифенесуразице любой найдется надлежащее местечко.

Р а б (хмуро). Давай не будем отвлекаться. Продолжим труд.

П о э т (весело). Пожалуй. Давно я так не веселился.

Затемнение, затем вновь комната освещена. Поэт и Раб сидят за столом напротив друг друга.

П о э т. Способен ли подросток в одиночку прогнать купцов из храма? Он слишком юн для подвигов подобных. К тому же он не схож с легионером. Сложения субтильного мальчишка. Пророк — не дискобол, ему чужда игра мускулатуры. Никто не наградил его пинком? Но это странно, согласись.

Р а б. Ты разве позабыл, кто он?

П о э т. Я помню. Но все- же это дико. Перевернуть столы, ногами утварь разбросать…Скупые торгаши за взгляд косой на их товар прихлопнут наглеца.

Р а б. Его не тронули. Не осмелились. Не хватило духа.

П о э т. Как скажешь, раб. Но что-то мне…

Сцена затемняется, затем вновь освещается. Раб сидит за столом, Поэт мечется по комнате.

Р а б (недоуменно). Не понимаю, что тебя смущает.

П о э т. Смущает? Да я в смятенье пребываю! Сам подумай: малолетний умник торжествует в словесной перепалке с хранителями мудрости. Он повергает седобородых книжников в тревожное волненье. Средь них переполох… Но я встречался с книжными людьми. Они парят в небесных измереньях. Их ум – над миром, он ясно различает то, что для других – абстрактная загадка. Для них сложнейший ребус – безделица пустая. Свет истины – их лунная дорожка. Они идут поней, не ведая сомнений.

Р а б. Но это превращает их в слепцов.

П о э т. Ты мастер парадоксов. Поясни.

Р а б. Сомненья – поплавки, при помощи которых старый лоцман торит фарватер в бурных водах. Их глубины облюбовали коварнейшие мели. Вступая в сговор с вероломными теченьями, они рождают хаос. Хожденье в этих водах – опасное занятье.

П о э т. Ты сам себе противоречишь.

Р а б. Ничуть. Седое время неприметно фарватер засыпает илом. Неспешные года порой играют шутки там, где мы не ждем подвоха. А он уж на пороге. И вот на полных парусах мы мчимся кгавани знакомой. И вдруг… Ах, до чего люблю я это слово «вдруг»!Оно взрывает то, что лишь мгновение назад казалось неизменным! И вдруг – удар! Грохочут мачты, канаты рвутся, будто нитки. Матросы мечутся, как крысы, а борт, зияющий дырой, вбирает в трюм морскую воду. Еще короткое мгновение – и корабля как не бывало. А ведь он, ведомый опытной рукой, надежного фарватера не покинул.

П о э т. Знания стареют? Ты это хочешь донести?

Р а б. В точку, господин. Всему свой час. Поверь, я с этой истиной знаком не понаслышке. Конечно все. И благо, и беда. Один лишь бог сияет безвременно. Все остальное – пыль. Подует ветер – и нет ее. Несется в воздухе, подобно снежной пелене. Но солнце выглянет – и пелена исчезнет.

П о э т. Пожалуй, к лучшему, что грамоте тебяне обучили.

П о э т. Ты мог бы золотоне тратить.

Р а б. Ах, ты об этом? Не горюй. Мне золота не жалко.

П о э т. Зачем жалеть того, что не твое?

Р а б (напряженно) . В словах невинных мне чудится намек. Я жажду пояснений.

П о э т. Изволь: по городу ползет упорный слух о том, что некто промышляет дерзкими набегами на сборщиков налогов. Неслышно появляется, внезапно исчезает. Тебе его манеры никого не напоминают? Ты часом не знаком с таинственным героем? О нем народ уже слагает гимны.

Р а б. Народ не устает являть свой неразумный лик. Он славит то, на что осмелиться не в силах. А правое он дело воспевает иль грязное, не его забота. Убогие людишки!

П о э т. Не слишком резок ты?

Р а б. Ничуть не резок. Народ подобен стаду. Любой, без исключения. Умны лишь одиночки. Им и кнут.

П о э т. Мысль ветхая, как небо, и прелостью разит подобно куче залежалого тряпья. Мне казалось, ты проводник неторенных дорог.

Р а б.Смешонлюбой, кто возомнил себя оригиналом. Он либо глуп, либо невежда. Все истины давно открыты. Нет нового ни в чем. Набор стремлений настолько узок, что хватит пальцев на одной руке, чтобы их исчислить.

П о э т. Изволь назвать их имена.

Р а б. Нет проще ничего. Власть и деньги – вот цели. Предательство,притворство, подкуп – к ним надежные пути.

П о э т. Какая ж цель твоя?

Р а б. Я выбираю власть.

П о э т. А как же деньги?

Р а б. Прилипнут сами, когда я власть сумею приручить.

П о э т. Ты – холодный циник. Это – несомненный козырь в делах такого рода. И все же я хочу тебя предостеречь: цинизм опасен. Он подобен леднику, что медленно сползает с гор.

Его движенье неприметно, но там, куда громада мерзлая достанет, жизнь замирает.

Р а б. Что ж, я за холод. Горячка при изысканной интриге – заведомая глупость. Дела подспудные творятся в тишине. Онисвоей природой схожи с коварными уловкамив любовной схватке. Власть – весьма капризная синьора. Она дается тем, кто не болтает, но тверд в поступках.

П о э т. Твои слова – свидетели ума и силы. Но, видят боги, мне не по себе. Кровь стынет в жилах. Тяжкие предчувствия гнетут. Опасен ты. Я знаю это так же верно, как и то, что не могу тебя прогнать. Мне видится трагический финал, но пут невидимых уже не сбросить.

Р а б. Тщеславие и любопытство – сладкие грехи.

П о э т. Что ж, оставим пустые разговоры. Продолжим творчества потуги.

Затемнение, через паузу сцена освещена. Поэт и Раб ходят по комнате.

П о э т. Нет-нет, не соглашусь с тобой! Ну, кто ему поверит?

Р а б. Простые люди, что затаенно жаждут просветленной речи. Разве нет?

П о э т (усмехается) . Ты поразил меня наивностью ребячьей. Запомни истину простую : никто и никогда нигде ничто не ждет. Всем безразличны всяческие речи. Любая, даже самая благая, растает в воздухе бесследно. Слова приобретают силу лишь тогда, когда их тяжесть подтверждают делом.

Р а б (улыбается затаенно) . Делом? Но каким? Объяснись, поэт.

П о э т. Чудом! – вот каким.

Р а б. Чудом?

П о э т. А чем еще? Люд недоверчив. Броню тупого равнодушия способно протаранить только чудо. И он обязан это чудо им явить! Ведь бог же он! А что за бог без чуда?

Р а б (с трудом сдерживает радостный смех) . Ну, конечно! Чудо! Как сам недогадался?

П о э т. Не забывай: я все же образован, не в пример тебе, и многие легенды знаю.

Р а б (склоняется) . Еще раз убеждаюсь, что проделал тяжкий путь не зря.

П о э т. Ну, хватит. Вернемся к нашему предмету. Какого рода чудо ему припишем?

Р а б. А что, набор велик?

П о э т. Огромен. Он может молнии метать, топить в высоких волнах корабли, сдвигать пласты земли, сминая города. Да мало ли еще?

Р а б. Я предпочел бы скромные дела. К чему пугать людей? Они и без того шарахаются тени. Что-нибудь простое и полезное. Врачеванье, например.

П о э т. Врачевание? Но что это за чудо? Чтоб стать Асклепием, не требуется чуда. Довольно с надлежащим тщанием изучить его труды. И – лечи. Себе и людям на здоровье.

Р а б. Я имел в виду немножечко другое.

П о э т. Что же? Говори яснее. Твои намеки порой несносны.

Р а б. Да ты и сам уж догадался. Но почему-то медлишь с предложеньем. Что ж. Хоть я и различаю хитрости поэта, а все же выскажусь. Представь: лежит больной. Он при смерти. Никто не в силах век его продлить. Тут появляется герой, кладет на грудь ладонь и – чудо! Больной глубокий совершает вдох, глаза распахнуты навстречу свету, он ожил! Смерть побеждена! Ты ведь об этом думал? Признавайся!

П о э т (растерянно) . Пожалуй. Да ты мастак чужие замыслы провидеть.

Р а б (опускает глаза). Общенье с музой любого окрылит. Ее присутствие в твоих пенатах не подвергается сомненью. Я чувствую, как волны вдохновенья над бренною землей меня приподымают.

П о э т. Итак, он – врач. Вернее, избавитель. Дабынедуг повергнуть, ему хватает прикосновенья рук. А это уже кое-что…Сюжет становится забавен… (Задумывается).

Р а б (тревожно). Что тебя печалит?

П о э т. Недостаточно…

Р а б (растерянно). О чем ты?

П о э т. Кое-то, но все же маловато. Необходим решающий удар. Последний. Тот, что наносят на арене поверженному воину.

Р а б. Не понимаю.

П о э т. Он должен мертвого для жизни воскресить.

Р а б (озадаченно). Не слишком ли?

П о э т (торжественно). Для бога? Для бога слишком не бывает. Он – бог. Ему подвластно то, о чем мы и помыслить не мечтаем. Его желание – закон!

Р а б. Да, господин, ты – великан. Вот это ход так ход! Такого чуда не ожидал никто. Признаться, даже я. Раз так – мы рядом с целью.

Затемнение. Освещение сцены. Поэт, сидя на полу, ест виноград. Раб ходит по комнате.

Р а б. И вот что… Он ходит по воде!

П о э т (едва не поперхнувшись виноградом). Это еще зачем?

Р а б. Для разнообразия. Пусть пройдется. Для изваянья этой сцены тебе достаточно двух-трех глотков вина, но каковы последствия? Представь: ученики забрасывают сети. Теперь лишь ожидать улова. Заняться нечем. А тут – учитель! Пешком по волнам, будто по земле. И – проповедь! Не сомневайся: короткая прогулка запомнится надолго. А итог таков: непробиваемый упрямец отныне безопасен. Доверитсялюбому слову, как младенец.

П о э т (проглатывает виноградину). Да ты – подлец! В тебе нет ничего святого!

Р а б. Свята идея. Остальное – суета. Уж если хороша идея, то путь, проделанный для достижения, не важен. Цель – венец усилий.

П о э т. Ну, а сама идея? В нее ты веришь? Не лги, мне важен искренний ответ.

Р а б (смутившись). Иначе стал бы я ломать привычный быт поэта своим присутствием?

П о э т (устало). Ты не ответил прямо. Стало быть – соврал.По мне, так ты не веришь ни во что, помимо собственного «я».

Р а б (глядит в глаза Поэта). А этого не мало.

П о э т. Да мне-то, в общем, все равно. Тем паче, что твоя сомнительная вера подкреплена изрядной порцией металла. А он уж точно не обманет. Напомни, где мы сделали привал?

Р а б. Хожденье по воде…

П о э т. Ну что ж, пускай пройдется. После всего, что мы насочинили, хождение по волнам не удивит, пожалуй, никого.

Р а б. Расхватывают то, чего в избытке.

П о э т. О чем ты говоришь?

Р а б (улыбается). Мой прежний господин владел торговым предприятьем. И он любил твердить: скупают то, чего в избытке на прилавке.

П о э т. Твои иносказания порою бесят.

Р а б. Ты попросту устал, поэт. Намек незамысловат: чем более товару мы выложим на полку, чем больше сказок сотворим, тем искренней на них откликнутся. В подобном деле мельчить недопустимо. Уж бить, так бить. На пораженье.

П о э т. Мысль недурна. Попахивает хлевом, но остра. А, значит, действенна.

Р а б. Продолжим, господин.

Затемнение. Вновь свет. Поэти раб сидят рядышком на полу. Поэт дремлет от усталости. Раб о чем-то напряженно размышляет.

Р а б. Проповедь хороша. И убедительна, и в меру страстна. Но все — же ей чего-то не хватает.

Поэт (во сне). Чего?

Р а б (размышляет вслух). Ответа нет, но логики цепочка укажет путь к нему.

П о э т (во сне). Тори свой путь, не трусь.

Р а б (смотрит на Поэта). Даже во сне он умудряется плести стишата. У каждого свой удел. Его – вязать слова в возвышенный сонет, употребляя вместо спицы рифму. Мой – подняв сонет над головой подобно боевому флагу, нести мечту о счастье после смерти.Мысль незатейлива, как цветок хурмы, но каковы плоды! Послушание и страх. Страх оступиться в этой жизни и перед запертою дверью оказаться. Соседи уж внутри, а ты торчишь снаружи. И одинок, и позабыт. И никому не нужен. Что может быть страшней?

П о э т (просыпаясь). Что ты бормочешь непрестанно? В каком неиссякаемом источнике черпаешь силы? Который день бредем мы сквозь туман к вершине. Я вымотан. Устал. А для тебя как будто остановилось время. Ты бодр и свеж. В чем секрет?

Р а б. Плоть устала, господин. Но дух не ведает покоя. Он непокорен и упрям, он слышит звон литавр -триумфа непременный спутник.

П о э т. Триумф? Над кем? И разве мы ведем войну?

Р а б. Я употребил иносказанье. Но если сон тебя покинул, то, может, мы продолжим муки родов?

П о э т. Пожалуй. Чем быстрее разродимся, тем слаже отдохнем. Напомни, к чему мы подошли?

Р а б. Он к людям обратился с последней проповедью. На камне возвышаясь над толпой,излил горячие призывы, моля поверить истине и следовать за ним.

П о э т (вскакивает, ходит по комнате). Нет! Нет, и еще раз нет!

Р а б. Что такое, господин? Что в этот раз не так?

П о э т. Он молит, угождает, клянчит! Нет, бог себя не даст в обиду! Он не унизится до уговоров! Его душа парит в таких эмпириях, что толпы не видно! Нет! Молить ему невыносимо. Немыслимо! Он требует! Он угрожает! «Кто не со мной, тот мне противен! Кто мне не верит – хладный труп! Ему заказана дорога в райские кущи!

Лишь тот, кто все оставит для меня, со мной пойдет небесною тропою. Итак:иль я, иль – пустота!» Вот смысл его последней речи.

Р а б. Холод по коже. Ты режешь по живому.

П о э т. Что остается? Игры кончились. Мы приближаемся к апофеозу. А в нем все средства хороши.

Р а б. На месте тех людей я б призадумался. Не каждый день услышишь столь неприкрытые угрозы.

П о э т. Пусть думают. Выбор непростой. Цена ошибки велика. Но это их заботы, мы жподступаем к казни.

Р а б. К побитию камнями.

П о э т. Фу, какая гадость! Уродливая смерть!

Р а б (склоняется). Таков обычай в тех краях. Ничего не попишешь.

П о э т. Еще как попишешь! Варварские нравы нам не указ!

Р а б. Но он – галилеянин. Иная казнь его народу не известна.

П о э т. Кто об этом помнит ? Ты? Еще десятка два безграмотных бродяг? Они нам не указ. Пусть даже возмутятся. Что с того? Их ропот возмущенный утонет в хоре славословий. Итак, мы все переиграем. Его предали.

Р а б (пораженно). Кто?

П о э т. Как кто? Самый близкий. Предать способен только тот, о ком помыслить невозможно. Впрочем, сам смысл предательства утерян, когда вершит его сторонний человек. Кто ближе всех?

Р а б. Жена?

П о э т. Чушь! Он не женат. И быть не может. Он – бог! Забыл? Какая тут жена?

Р а б. Кто тогда?

П о э т. Ученик. Тот, кто с готовностью и страхом внимал его речам.

Р а б. Но для чего ему предать?

П о э т. Из зависти. А, впрочем, нет. Он жаден. Он — скряга. Он продает для денег.

Р а б. И мзда должна быть подходящей.

П о э т. Весьма изрядной.

Р а б. Тридцать злотых!!

П о э т. Похоже. Но нет, добавь еще немного. Когда средь денежных расчетов случаются нули, у всякого возникнут подозренья. Тридцать три!

Р а б. Ну надо же, как все близко.

П о э т. Итак, он предан. Стражей схвачен. В грехах великих обвинен. Но прелесть в том, что судит-то его не свой народ – чужой!

Р а б. Какой?

П о э т. Что властвует над Галилеей. Империя.

Р а б. А смысл какой?

П о э т. Как и во всем, простой. Таскать каштаны из огня не обжигая рук – изрядное искусство.

Р а б. И большое наслажденье. Но что потом?

П о э т (ходит по комнате, обхватив голову руками). А вот потом – изысканная драма. Внезапный хитроумный пируэт. Империянесчастногоосудит, ночистота и невиновностьстоль очевидны, чтобросаются в глаза любому, кто различаетсвет и тень. Впорыве благородствасудья готов его простить. Воспользовавшись закономздешних мест о том, что накануне праздника…Какого? К несчастью, празднества галилеян мне не знакомы. Но не беда,измыслим сами. Вот, например, такой: торжество кущей. Чем не событие? Итак, он вправе миловать одного из осужденных в предверьи праздника кущей.

Р а б (в ужасе). Но подобного законане бывало в Галилее!

П о э т. Что с того? Кто об этом знает? А даже, если знает? Его слова – напротив наших.Реши, кто выйдет победителем из дрязги. Ведь наше слово внесено в пергамент. А люди склонны верить писанным строкам.

Р а б. Ты прав, мой господин. Слова, скрепленные бумагой, имеют разрушительную силу.

Р а б. Итак, его отпустят?

П о э т. Ни в коем разе! Ни за что! Он должен жизнь отдать за светлую мечту. Иначе кто поверит страстному трибуну? Отпущенный на волю, он превратится в жалкое посмешище. Карикатуру на себя. Вне всякого сомнения, он примет жуткое страданье! Его осудят. Освободят другого – вора. Грязного мошенника, порочного и мерзкого прохвоста.

Р а б. И вновь ты удивил меня. Не все я понял, признаю, но, кажется, разгадка теплится … Ты намекаешь?..

П о э т. Намекаю? Ничуть. Я утверждаю: в ужасной гибели пророка мы обвиним народ, который породил его. Все сделает Империя, а позор падет на них – неблагодарных и бездушных. Умоем руки! Кровь на них!

Р а б. Но зачем?

П о э т (усмехается). Ты не знаком с историей, величайшей из наук. Тебе ли понимать? Разделяй и властвуй – краеугольный принцип государства, его омега с альфой.

Выхватывай кусок у одного, швырни другому, а сам любуйся дракой свысока. Кому достанется кусок – не важно. Важно, что дерутся. А ты – в сторонке. Пока рабы грызутся меж собою, они не более опасны, чем дремлющий в вольере сытый кот.

Р а б. Но галилеяне! Они безвинны!

П о э т. А нам какое дело? Проклятья, что падут на их упрямый нрав, нас не коснутся.

Р а б. Они ответят за грехи, которых не свершали.

П о э т. Не тяготись сомненьями. Грешны все. Пускай несут ответ за неуступчивый характер. Разве мало?

Р а б (усмехается). Вполне достаточно, мой господин.

П о э т. И вот что. Галилеяне, замшелые в старой вере, не усмотрели в нем намек на божество. А значит, упустили редкий случай воспользоваться высшей добротой. За это пусть теперь толкутся у ног угрюмого тирана, к которому приклеились душой. А новый светлый бог пойдет по миру. Он более не их – он общий. Любой, кто жаждет истины, к нему имеет право прикоснуться. И получить тепло, и облегченье, и надежду.

Затемнение – выход из затемнения. Поэт стоит у окна. Раб сидит у стены.

П о э т. Но есть сомнение, оно грызет нутро.

Р а б. Что же?

П о э т. Ни один отец, пусть даже и безумец, не допустит позорной гибели для сына. Не думая, лишится жизни для того, кого холстиной обернул при первом крике. А уж такой отец – тем паче. Что скажешь?

Р а б. Вопрос серьезен. Он требует достойного ответа. Вот что я придумал: смерть сына – не простая смерть! Это — символ! И даже нечто большее, чем символ!

П о э т. Что ж выше символа?

Р а б. Цена!

П о э т (тревожно) . Цена? О чем ты?

Р а б. Да-да, цена. Цена грехов народов и столетий. Его святая кровь в зачет трагичных подлостей , безумных разрушений. Он смоет кровью накопившийся позор предшествующих поколений.

П о э т (возбужденно) . И последующих!!!

Р а б. Ну, конечно! И последующих! Ты – истины провидец, мой господин!Я долго размышлял над феноменом творчества, и вдруг нашел простое объяснение: душа поэта реет в прозрачной вышине, где истина видна без искаженья.Вот подоплека техответов, что от тебя исходят.Они настолько очевидны, что кажется: другого не дано.

Затемнение. Сцена выходит из затемнения. Поэт в центре комнаты. Раб сидит у окна.

П о э т (кричит) . Но никаких камней!

Р а б. Но чем тебе не угодили камни? Казнь как казнь. Немного грубовата, ну так что? Чем краше муки на колу или закапывание по шею в яму?

П о э т. Нет-нет, и слышать не желаю. Побитие камнями… Дрянь! Беснуется толпа, мелькает в воздухе гранит, казнимый корчится от жутких ран…Нет! В столь неприкрытом варварстве не вижу я ни торжества, ни правды, ни урока. А казнь должна нести великий смысл. Она подразумевает некий знак. Нет, и снова нет! Никаких камней!

Задумывается. Раб следит за ним горящим взором.

П о э т. Распятие!

Р а б (вздрагивает) . Распятие?

П о э т (торжественно) . Да, распятие.

Р а б (в ужасе) . Но, мой господин, ведь это…

П о э т. …Чудовищная казнь? Казнь для рабов, предавших господина? Забывших честь воров, грабителей, насильников из простолюдинов? Ты это ставишь мне в упрек?

Р а б (опускает голову) . Да, господин. Распятие – позорная расплата за гнусные грехи.

Пророк не заслужил подобного удела.

П о э т (победно улыбается) . Так и должно быть.

Р а б. Поясни.

П о э т. Несправедливость наказанья ужаснет любого. В этом смысл сцены. Более того, возвышенный итог всех предыдущих сцен. Его безжалостно и вероломно оболгали. Чтоб опозорить, подвергли пытке на кресте. Но вместо втаптывания в грязь он одарен бессмертьем. Мучители явили слабость. Его пытаясь очернить, онисебя отдали на закланье. А он воспрял, как птица Феникс. И в памяти людской вознесся.

Р а б (молчит) .

П о э т (тревожно) . Что озадачило тебя?

Р а б (медленно) . Я не озадачен, господин. Я потрясен. Наконец-то весь замысел открылся. Он вознесся!!!

П о э т (недоуменно) . Но я, по чести говоря, имел в видуиное. Я применил гиперболу, условность. Употребил «вознесся» в том смысле, что он… запомнился, что ли… или поднялся духом над палачами. Что-то в этом роде.

Р а б (улыбается) . Нет, господин, ты гением своим коснулся правды. Никаких гипербол! Он – вознесся!

П о э т. Что, прямиком с креста? На глазах у потрясенного народа? Но нет, на это не способен даже я. Толпа людей присутствовалапри казни. Столь мощноесвидетельствоне перебить пергаментом. Стада овец покорных, что лишатся кожи, падут напрасно. Нас засмеют. А быть осмеянным, хотя бы и за деньги, негоже. Нет, раб. Ты палку перегнул.

Р а б (смеется) . Но не сломал. Она трещит, но пока не поддается.

П о э т. Объяснись.

Р а б. Охотно. (потирает руки) .Он умер на кресте. Как всякий смертный, умер. Но после казни, преодолев смертельный сон, пророквознесся! Дня через три ученики явились к телу, чтобы проститься и предать земле, а тела – нет!

П о э т. И что? Ну, нету тела, велика ль печаль? Его похоронилбезвестный обожатель.

Р а б (возбужденно) . Нет, он вознесся! Вернулся в дом к небесному отцу, сияет в небесах. И весть об этом сообщил ученикам все тот же ангел.

П о э т. Ангел? Тот самый, что к матери являлся? А что, идея – хороша! Так замкнулся славной жизни круг. Начавшись с ангела, с нимже печально завершился. Вот и катарсис непременный. Однако, нас с тобою занесло. Мне почему-то страшно. Ты смеешься?

Р а б. Я радуюсь блестящему венцу усилий. Садись за стол, поэт. Пергамент ждет. Слагай слова в высокий гимн. Пусть вдохновенье не оставит твой гений в непроторенном пути. Вперед, поэт! Почет и слава ждут тебя!

*** Конец второго действия ***

Действие третье

Та же комната. Обстановка почти не изменилась. Но некоторые признаки свидетельствуют о том, что минули годы. У окна, любуясь закатом, стоит Поэт. Он постарел. Голова седа. Подрагивают кисти рук. Глаза тусклы.

П о э т. История гласит: нет ничего постыдней и пошлей, чемтщетное негодованье плебса. Горячая тирада, эффектный жест, азартный вопль собою заменяют холодные дела. Толпа глупа и боязлива. Она бушует в экстатическом порыве. Но лишь до той поры, пока не свистнет бич. Тогда уста смыкаются, и гвалт слабеет. Чернь усмирена. Поток, еще мгновение назадказавшийся неукротимым, покорно сходит в море. Всегда так было. Но не теперь. Вооруженный книгой, Раб вершит ужасные дела. И смрадная толпа идет за ним не ведая сомнений.Онпокорил народы. Он выбросил на свалку ему ненужные каконы. Он сам-закон. Но что за сила? В чем ее природа? И откуда родом та жестокость, которую он с цепи отпустил? Люди гибнут, но крик о милости его не задевает. А помощники? В каких зловещих подворотнях он отыскал столь отвратительные лица? Тупы, безграмотны и бессердечны. Их души жизни лишены. Они как будто ненавидят самый мир, что создал их. В чем корень злобы беспросветной? В деньгах? В деньгах? Не думаю. Они довольны малым. Власть? Неужто правда? Власть – всему причина? Но если так, они надолго. Тот, кто годами голодал, насытится не скоро. Нужны десятилетия. Может быть, века. И очень долгие. А на ком вина? Коварный раб – источник зла.

Р а б (входит). Но кто рабу дал книгу? Кто щит и меч вручил, что в круговерти битвы рождаюткровь и разрушенья? Разве не поэт?

П о э т (вздрагивает). Ты снова испугал меня.

Р а б(улыбается). Пора тебе привыкнуть к моим внезапным появленьям.

П о э т. Привыкнуть? Для чего? Я честно выполнил работу согласно договору. Разве нет? Чего еще тебе не достает?

Р а б. Мне скучно.

П о э т. Вот как? Скучно? А мне, наивному, казалось, что веселье бьет фонтаном. Вода слегка попахивает кровью, и цвет ее какой-то нездоровый, но что с того?

Подобные пороки зрения не в состоянии развеятьэйфорию. Так что, прочь, скука!

Р а б (садится к столу). Твой едкий ум, изысканный сарказмманятменя сильней, чем ароматцветка рабочую пчелу. Я припадаю к сладкому нектару, чтобгоречь отступила.

П о э т. С чего бы взяться горечи? Все чудесно! Ты погрузил народы в тьму, загнал в зловонные пещеры, заставил позабыть о радостях простых, посеял страх и ненависть – откуда ж горечь? Нет повода к печали.

Р а б (негромко). Тебе не страшно? За дерзость меньшую беру я плату жизнью, а ты давно шагнул за допустимую черту.

П о э т (испуганно). Пожалуй, я увлекся.

Р а б. Советую тебе быть сдержанней в словах. Слова – бесплотны, но рубцы, которые они рождают, саднят годами. И боль их тяжела. Порой невыносима. Рубцы сочатся кровью. Раны загнивают, рождая нестерпимый смрад. Тем самым подтверждаяаксиому бесповоротности конца для человечьей плоти. А потому, поэт,попридержи слова: они опасны.

П о э т (опускает голову). Я повод лишь хотел узнать, который вновь и вновь тебя ко мне приводит?

Р а б. Я ответил: скука. Соратники мои и преданны, и верны. Их честные сердца трепещутжаждой мщенья. Любой, кто станет поперек, сметается с пути. Но ты прав: они глупы. Их двигать столь легко, что вырезанные из сандала фигуры шахмат, куда увесистей в руках. Они доверчивы, как дети. Впрочем, каким им быть, когда их ум застыл в младенчестве? Они пусты. А пустота страшна. Она подспудно тяготеет к заполненью,но вот беда: она неразличает сути. Ей не дано понять ни следствий, ни причин. Кто заполняет пустоту, с какою целью, ее не беспокоит. Пустота тем и опасна, что неразборчива. Онаподобна паутине паука: все, что попалось в сети, пригодитсяв пищу.

П о э т. К чему мне эти откровенья? Зачемтревожишь прах надежд?

Зачемтревожишь прах надежд? Стремишься к облегченью? Напрасно. Душа, отягощенная грехом, подобна перегруженному судну. Его неотвратимо тянет в бездну. На дно. Но и на дне ей не найти покоя.

Р а б. Я не ищу покоя.

П о э т. Что ж тогда?

Р а б. Я прихожу к тебе, чтоб убедиться: я все еще не одинок. В удобной комнате, закрытой на замок, живет поэт, что воплотил в слова зловещие задумки. А я всего лишь жалкое орудье слов. Слова – источник силы. Орудие – вторично. Я, или кто другой – словам по-царски безразлично. Орудие всегда найдется. Были бы слова.

П о э т. Во всем виновен я?

Р а б. А кто же? Запомни: игривые фантазии ума рождают шквалы сатанинской силы. От них нельзя укрыться. Они коснутся каждого. И сомнут. Воспрянут единицы. Лишь те, кто доверяют собственным глазам, а не цветистым небылицам.

П о э т (стонет). Ты – чудовище! Ты — воплощенье зла.

Р а б. Конечно. А кто б иноймог управлять злодейством, начертанным талантливой рукой? Чудовище. Бывший раб, которому судьба в невинные года преподнесла забавнейший презент: лишила вольной жизни. И превратила в безмолвный инструмент. Любители удобств на дармовщину, на долгие века запомните урок: хотите век прожить средь благости и неги,- не трогайте других. Они хотят того же. Ну, вот, мне стало легче. Прощай, поэт. Я ухожу. Не думаю, что расставанье будет долгим. По донесенью в нижнем городе созревает бунт, тамнедовольны новым богом. Глупцы, онине знают, что творят. Слепы и глухи. Пора растолковать несчастным, что к чему. Ну что ж, рука моя тверда. (Уходит).

П о э т. Жизнь кончена. Он прав во всем. Беда во мне. Я вскрыл ларец Пандоры. А если так, пришла пора призвать себя к ответу. Вот нож. Тот самый, что когда-то лежал на дне котомки.Сталь по-прежнему светла. Сияет острие… Один удар – и я свободен.(Закрывает глаза, поднимает нож). Давай, поэт, покончи с униженьем. Решись. (Опускает нож). Нет, мне страшно. Наверно, это больно, когда в живую плоть вонзается клинок.И кожи треск, и запах крови… Нет, мне не справиться.(Кладет нож на стол). Он прав во всем.Ну что ж. Смиренно и покорно я потащу невыносимый груз. Попробую привыкнуть кнаказанью. Кто знает, вдруг мне удастся?

Затемнение. Сцена выступает из сумрака. Поэт у окна. Смотрит вниз.

П о э т. Хвала богам, пожар потушен. Нижний город больше не горит. И дым не заслоняет солнце. Закат прекрасен. Вопли погорельцев почти не слышны. Вот и славно. Они так жалобно кричат, что саднит душу. А ей и без того не просто. Свои печали бередят сверх всякой меры.

Входит Раб. Он изменился. Исчезла старая накидка, он окутан золоченой мантией. На г��лове епископская шапка. Останавливается в дверях, следит за Поэтом.

П о э т. Сочувствиек людским страданьям короткий ряд моих достоинств замыкает. И все ж оно попало в список. Мне жаль несчастных. Их вина лишь в том, что не хотят меняться. Привычка к доморощенным богам сильнее страха наказанья. И вот беспощадная расплата: огонь. Их город стерт с земли. Разорены дома. Убогость, нищета, позор и поруганье – их нынешний удел. Они не покорились. Но что хорошего в неистовом упрямстве?

Р а б. У них имеются причины. Довольно веские, хотя бы и для них.

П о э т (вздрагивает). Опять ты испугал меня. Какая мерзкая привычка убийцей к жертве подбираться!

Р а б (улыбается). Никогда еще метафора так точно не писала правду.

П о э т (испуганно). Ты шутишь? Или серьезно? Бессчетно время нашего знакомства, а что в мозгу твоем творится – для меня загадка. И, вроде бы, пора смириться, но нет.

Пытаюсь раз за разом узнать ход мыслей вероломных и всякий раз – напрасно.

Р а б. Так оставь попытки.

П о э т. Наверное, придется. С чем явился? Исподтишка зарезать? Поздно. Затеял разговор, значит, имеешь дело. Выкладывай.

Р а б (усмехается). А жалуешься, что замыслы мои загадка.

П о э т. Не тяни.

Р а б (подходит к столу, садится, рассматривает исписанные листы пергамента). Эх, славные были времена! Ты вспоминаешь те мгновенья счастья?

П о э т. Они мечты похоронили. А вслед за ними и я сошел в могилу.

Р а б. Ну почему? Для многих тысяч твои слова священны. Не всякому такая слава выпадает.

П о э т. К чему ты дразнишь безымянного поэта? Неужто мало издевательств мне вынести пришлось? Ты затоптал меня в сухую глину. Я заперт в этой комнате, мой облик позабыт, стихи утратили творца.

Порой, особенно в ночи, ко мне является вопрос: а жил ли я?Иль мне приснились милые фрагменты, между которыми забвенье вкупе стемнотой пируют в пустоте?

Р а б (откладывая пергамент). Стихи талантливы. Несколько наивны, но в них удачно схвачены мгновенья радости и грусти. Ты все еще талантлив. Странно. Признаться, в те времена другого я придерживался мненья. Но долгие года заставили меня пересмотреть поверхностные впечатленья. Ты мог по праву занять место в Пантеоне, но…

П о э т. Явился ты и все разрушил.

Р а б. Не придавай моей персоне чрезмерного значенья. Нет, поэт. Себя ты сам разрушил. Признайся, станет легче.

П о э т. Никогда! Всему виною ты!

Р а б (снисходительно). Ты заблуждаешься. Причиной твоего паденья явились слабости простые. Они вполне понятны и, в некотором роде, безобидны. По крайней мере, я не смею эти слабости судить.

Они в природе человека. Ему без них ему ни дня прожить. Названье им: тщеславие и жадность.

П о э т. Кто ты такой, чтобы морали мне читать? Убийца хладнокровный, предатель и обманщик. Циничный, вероломный обольститель!

Р а б. Как давно ты это понял?

П о э т. Да с первого мгновения, как только ты переступил порог, где мирная гармония жила.

Р а б (смеется). Что ж, ты подтвердил мои слова.

П о э т (взбешенно). Чем же?

Р а б (вдруг став суровым). Ты с первого мгновенияузнал меня, но не прогнал. А почему?

П о э т. Скажи.

Р а б (улыбается). Тщеславие и жадность. Вот ответ. И он, по странной прихоти возвышенной натуры, не признаетсяправдой. Ты все еще лелеешь образ милогопоэта, что оды сочинял, но позабыл одну изрядную деталь: книга, которая собой покрыла чудовищныезлодеянья, написана тобой. Вот этими трясучими руками. За этим преданным столом, вон теми перьями, черной тушью, которая так плохо с человечьей кожи.

П о э т (без сил опускается на пол). Зачем ты топчешься по мне? Иль недостаточно того, что я себя возненавидел?

Р а б (холодно). Я хочу всего лишь одного: прими все то, что происходит, как божью справедливость.

П о э т. Божью? (Смеется). Ты это произнес? Тот, кто бога своего придумал? Стоически принять суровую расплату? От кого? Того, что нет? Или того, которого вот этойголовой я к жизни вызвал? Одумайся! Не смей упоминать о боге!

Р а б. Не святотатствуй. Перед тобой его служитель. И знай: нет на земле слуги верней и искренней.

П о э т. Не смеши меня!

Р а б. Это не шутка!

П о э т. Что ж, тогда ты перепутал дом. Поэт бессилен. Врач – вот кто нужен!

Р а б. Мое терпение имеет край. Не искушай, поэт, на страшные дела.

П о э т (испуганно). Ну, прости. Я устал. Душа измучена. Одиночество расстраиваетум. Я сам не знаю, что болтаю. Прости.

Р а б (мрачно). Я подумаю. И вот что. Ты назвал меня рабом…

П о э т (торопливо). По старой памяти.

Р а б. Нет, ты угадал. Я – раб. Но раб, который куплен богом. Я – Божий Раб. Раб Божий. Запомнил?

П о э т. Запомнил. Раб Божий!

Р а б. Вот и славно. Теперь вернемся к делу, с которым я к тебе пришел.

П о э т. Слушаю.

Р а б. Выслушай, что я задумал. Книгу, чью святостьты в приступе безумия клеймишь, следует размножить.

П о э т. Что за трудность? Найми хоть сотню переписчиков, они в мгновенье ока создадут десятки копий. Вопрос решается оплатой. А денег у тебя в избытке.

Р а б. Казна церковная заполнена до краев.

П о э т. Воспользуйся ею.

Р а б. Ты не понял, к чему ведется разговор.

П о э т. По-моему, все просто.

Р а б. Когда я говорю о размножении, то мыслю кое-что иное.

П о э т. Что же?

Р а б (встает, ходит по комнате). Пусть эту книгу лучшие поэты по-своему напишут.

П о э т(пораженно). Что?

Р а б (устало). Ты разучился меня слышать. А я, меж тем, толкую о простых делах. У каждого поэта особый взгляд на громкое событие. Один в нем видит славу, другой – позор. А третий – дрязги. Четвертый замечает лишь запахи садов. И так во всем. Когда десятка три поэтов историю нашу перепишут, получится забавная картина. При этом важно не затронуть сути.

А детали – кого они волнуют? Пусть будут разными, фантазии поэтов не следует мешать.

П о э т. Но к чему подобный фарс? Он чудовищен! Земля не знала ничего подлее!

Р а б. Вот и отлично. Когда до нас никто подобного не делал, то нас минует подозренье.

П о э т. Но какова идея?

Р а б. Как всегда, проста. Уж много лет толкую я тебе одно и то же. Смысл есть всегда, и он всегда простой.

П о э т (глухо). Власть и деньги.

Р а б. Вот видишь, оказывается, ты помнишь.

П о э т. Объяснись.

Р а б. Охотно. Потуги с книгойсегодня кажутся смешными. Сегодня! Но кто решил, что мой резон поставлен в рамки мгновенным интересом? Мой взгляд в блистающую вечность устремлен!

П о э т (улыбается). Тебе давно пора к врачу.

Р а б. Успею. Итак, пройдут года. Столетия. Я полагаю, три, не больше. Ну, может быть, четыре. И мы, и те, кто после нас, и те, кто нам предшествовал – забыты. Забыты прочно, навсегда. Такое свойство человеческой натуры. Не сохранились даже имена. Но уцелели книги. Их авторы различны, события трактуются с титаническим размахом, сюжеты путаны, слова размыты.Причина очевидна: никто из авторов не знает правды. А значит, строит зданье наугад. Проекта нет, но есть талант, и он скрепляет меж собою кирпичи и балки. Потомки в оторопи: канва у авторов одна, но слишком вольно трактуются детали. Но канва одна!Что это означает?

П о э т. Что?

Р а б. Что истинна канва. Вторичны хрупкие детали.

П о э т. И что последует?

Р а б. Потомки соберут совет, и станут обсуждать подробности. С одними согласятся, с другими нет.

В итоге долгих обсуждений они признают авторство полюбившихся поэтов. Троих иль четверых — количество не важно. Остальных отвергнут. И этим четверым вручат регалии святых. И станут им молиться. А мы — родители величайшей из поэм- почием в мире. Каково?

П о э т. Ты – чудовище.

Р а б. Чудовище с размахом.

П о э т (улыбается). Вселенским.

Р а б (весело) . Тогда, поэт, за дело! Творенье каждого надобно проверить, исправить вопиющие места, добавить краски, взбрызнуть кровью. Что скажешь?

П о э т. Почему я?

Р а б (серьезно) . У тебя есть опыт.

Затемнение, и вновь сцена освещена. Та же комната. Постаревший Поэт сидит в кресле у окна. Ноги укутаны шерстяным одеялом , глаза закрыты, он как будто дремлет.

П о э т (не открывая глаз) . Я устал. С изнеможением такого рода не справится ни врач, ни дева юная. Мой дух угас. Отчаяние душу тяготит и прогоняет радость. Осталось ожиданье мрачного конца. Что ж, подожду. Уже не долго.

Входит Раб в одеждах патриарха, садится на стул, глядит на Поэта.

П о э т (не открывая глаз) . Пожаловал?

Р а б. Ты не испуган. А раньше вздрагивал при каждом появленьи.

П о э т (улыбается) . Недавно мне явилась истина простая: бояться неразумно. Случается лишь то, чему случиться должно. А если так, то страх – бессмыслен. Жаль только, что узнал я это слишком поздно.

Р а б. А если б прежде знал?

П о э т. О чем ты? (Открывает глаза).

Р а б.Ты понял мой вопрос. Свершил бы то, о чем сейчас казнишься?

П о э т. Зачем тебе?

Р а б. Не мне – себе ответь.

П о э т (через паузу) . Пожалуй, да, свершил.

Р а б. Зная то, что знаешь?

П о э т. Да. Я не жалею ни о чем. Было весело. Порою жутковато, но все- же весело. Ты ведь такого ждал ответа?

Р а б. Наверное. Теперь и сам не помню.

П о э т. И все же ты достиг вершины.

Р а б. Благодаря тебе. Мы на вершине вместе.

П о э т (улыбается) . Твое великодушие немного запоздало. И все ж благодарю за искренний порыв. И как тебе живется наверху?

Р а б (усмехается) . Холодно. Пронизывает ветер. И пропасть под ногами глубока. Но не это страшно. Знаешь, что?

П о э т. Знаю. Некуда идти.

Р а б. Все еще умен. Годы пощадили твой мозг.

П о э т. Боги так решили. Им тоже хочется веселья.

Р а б (улыбается). По-прежнему язычник. Веришь Зевсу?

П о э т. Никому не верю, и это грустно. Да что там грустно? Ужасно! Горько! Нельзя без веры жить! Она приподымает над землей и радует надеждой. Но я не верю!

Р а б. Но Зевсу-то можно!

П о э т. Хотел бы, если быне понимал, что кто-то и его придумал. Нет, Раб, уволь. Останусь при себе.

Р а б. А это тяжело.

П о э т. Безмерно. Но я устал. Беседа утомила. Смерть у порога. Придешь проститься?

Р а б. Приду, куда ты без меня?

Затемнение. Комната Поэта. Поэт в постели. Он при смерти. Раб сидит рядом. Он очень постарел. Его трудно узнать. Лишь глаза горят по-прежнему.

Р а б. Ну что, поэт, пришла твоя пора?

П о э т (слабо) . Похоже…

Р а б. Страшно умирать?

П о э т. Когда-то было страшно, а теперь не знаю.

Все изменилось. Я уже не помню, что хорошо, а что ужасно. В этом ты виновен. Ты жизнь мою переломил.

Р а б. Что теперь об этом говорить? Ты умираешь. Время вышло. Хочешь помолиться?

П о э т. Кому?

Р а б. Ему! Кому еще?

П о э т. Прекрати, мне не смешно.

Р а б. Я не смеюсь. Сейчас ты удивишься, но мне бесконечно больно. Меня печалит твой уход. Как будто часть души оторвалась. Ты улетишь, а я останусь. Но с кем? С бездарным стадом, что я создал? С тупым молельником, слепым глупцом, священником, жадным до разврата? Мне очень грустно.

П о э т. Смирись. Ты жаждал обратить жестокий спазм духовной похоти в потоки света. Желанье было столь могучим, что спутались понятия. А в круговерти путаницы невозможно разглядеть, где истина, а где потемки.

Р а б. Наверное. Теперь желания ослабли. Мне снится лишь покой. Как думаешь, я заслужил покоя?

П о э т. Меня теперь волнует собственное «я». Ведь в этой гонке, обреченной на разгром, впервые я тебя опережаю.

Р а б. Прости. Забылся. (Пауза).

П о э т (с сомнением) . Давай попробуем.

Р а б. О чем ты?

П о э т. Помолиться.

Р а б. Кому?

П о э т. Ему. А вдруг мы угадали? И он нас ждет.

Р а б. Ну что ж, рискнем. Повторяй за мной.

П о э т. Я готов.

Р а б и П о э т (вместе) . Будь милостив, Господь. Прими меня таким, какой я есть. Наверное, я бы мог пройти иной дорогой, но это не случилось. Я прожил, как умел, другого не сложилось. Я делал добрые дела, грешил плохими. Я многое узнал и много понял. Но изменить не в силах ничего. Теперь все позади. Иду к тебе и верю, что простишь.

Иначе же зачем ты все затеял?? Иду! Прими таким, как есть.

Сцена погружается в темноту. Вновь свет. Поэт мертв. Раб лежит на его груди. Смерть и его настигла. Затемнение.

Всего страниц 85

05.04.2013

Гость

ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ И ПУГАЮЩАЯ ПЬЕСА.

05.04.2013

Михаил

Прочел Вашу пьесу Юрий.Это просто прекрасно.Великолепный слог,необычный сюжет и видение истории.Спасибо.С нетерпением жду новых произведений.

20.03.2013

Гость

поразительная пьеса. удачи.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *